Читаем без скачивания 99942 [СИ] - Алексей Жарков

Он был чем-то гораздо более опасным и разрушительным. Астероидом Шивой, в котором не осталось ни капли статичности и милости, как в одноимённом индуистском божестве, изначально олицетворяющем ленивое космическое сознание, неподвижное мужское начало Вселенной. Он был Шивой из более поздних мифологических мировоззрений – разрушительным началом Вселенной, членом верховной триады наряду с Вишну и Брахмой.

Он был Гангой – небесной рекой, грозившей разрушить течением Землю.

Оружием Шивы: Гадой – булавой-жезлом.

Боевым топором Парашу.

Кхатвангой – дубиной, которую венчает череп.

Железными зубьями дубины Паригха.

И он падал.

И он ударил.

В беззащитную твердь, покрытую мембраной Индийского океана. Взорвался, но продолжил жить в кипящем камне гигантского кратера, уходящего в глубину на десятки километров. В несущихся по склонам воронки водопадах, в зыбких колоннах пара. Он выплеснулся на сушу трёхсотметровыми волнами. Он стал пеплом, задёрнутыми на небе чёрными, непроницаемыми занавесками. Извержениями. Лавой. Кислотными дождями.

Он был дымящимся дулом. Палицей бога. Слепым гневом мертвеца, который Земля помнила миллионы лет.

Второе солнце затмило свет привычного светила. Разбрасывая в стороны комья чёрного дыма, оно стремительно прокладывало в небосводе ослепительную борону, чтобы с пушечной канонадой рухнуть за горизонт. Гигантский столб огня был виден за сотни километров, а чудовищный грохот прокатился ещё дальше, как игральные кости, брошенные по планете жутким взрывом. По планете, на которой скоро не останется игроков.

Максим видел последствия десятками глаз, с разных мест, как вездесущий оператор упавшей бездны. На нём тлела одежда, мимо летели, точно игрушечные стрелы, деревья. Он умирал за доли секунды, не успев понять, что произошло, и тут же возрождался в другой точке – в остановленном кондуктором поезде, в эпицентре безумия, где отекает металл, в…

Взрывная волна выкорчевала леса и молола в труху дома. Раскалённые осколки срезали фонарные столбы и разжигали пожарища. Землю скрутила страшная судорога, на её раны пролилась кислота, а потом наступила ночь – ледяная, долгая, страшная.

Ночь, которая тоже умерла. Под натиском нового света.

6

– Подобные случаи встречаются, но они большая редкость. Ваш друг настоящий везунчик.

– Везунчик, прикованный к кровати и барахтающийся во снах.

– Я, разумеется, не это имел в виду. Но поймите, кома – не самый плохой вариант, когда тебе пускают пулю в голову. Я не хотел никого обидеть…

– Это вы меня извините, доктор, – Диман опустился на стул рядом с кроватью Максима. – Вы говорили о других случаях…

– Да. Знаете, более характерны истории из прошлого. Вот, например, один солдат на Курской дуге схлопотал пулю в лоб. Свинец скользнул между полушариями, как и в случае с Максимом, и выскочил из затылка. Подлечили, комиссовали, получил человек образование, даже преподавать стал. Почти до ста лет дотянул. На поле боя как ещё бывало? Пуля в лоб прилетит, солдатик упал, полежал, встал, автомат поднял и в атаку.

– Да уж…

– И это при варварском оружии того времени! Помните, как у Буссенара в "Капитане Сорви-голова"? – спросил врач.

Диман покачал головой:

– Нет.

Доктор улыбнулся.

– Да я и сам не помню, дословно, то есть. Но там много сочных кусков. Про баллистику особенно. Грех не освежить… сейчас, – он подошёл к информационному терминалу, расположенному над стационарным аппаратом ЭКГ и забарабанил пальцами по экрану. – Найдём, секундочку… поиск, ага… Вот! "Современная баллистика словно глумилась над современной хирургией. Четыре дня назад один ирландский солдат во время стычки на аванпостах был поражён пулей, попавшей ему в самое темя. Пуля пронзила мозг, нёбо, язык и вышла через щёку. Положение раненого считалось безнадёжным. В той же стычке другой ирландец был ранен в левую сторону головы. Пуля прошла через мозг и также вышла с противоположной стороны. Ну, что вы на это скажете, молодые люди? – с гордостью воскликнул доктор. – В былые времена, при старинном оружии, головы этих молодцов разлетелись бы, как тыквы. А деликатная, гуманная маузеровская пулька сумела нежно проскочить сквозь кости и мозговую ткань, причинив моим раненым только одну неприятность: временно лишив их способности нести боевую службу". Конец цитаты. Как вам?

– Интересно, – тихо сказал Диман, думая, о проскочившей между полушариями пуле и о шансах владельца полушарий лично узнать об этом.

– А я бы выразился, как Сорви-голова: "изумительно"!… – Врач осёкся, возбуждение схлынуло, а лицо сделалось серьёзным, даже немного опечаленным. – Изумительно с точки зрения медицины и литературы, разумеется.

– Я понял, – кивнул друг Максима.

– И когда я говорю о везении, я говорю о ряде факторов. Всё имеет значение, и то, что пуля скользнула между полушариями. И то, что у Максима достаточно толстая лобная кость… знаете, пистолеты имеют весьма выраженный останавливающий момент, то есть энергия пули максимально передаётся мишени. При прямом попадании обычно в затылке дыра, а содержимое головы буквально выплёскивается. Понимаете? К тому же в него стреляли из чего-то современного, с небольшими пулями. Пуля проскочила. А дальше – начала работать физика жидкостей и коллоидов…

Этой беседы не было. Максим придумал диалог Димана и доктора, придумал во время реабилитации, после изучения информации по схожим случаям и разговоров с врачом. Повесть Луи Буссенара принёс в палату длительного ухода коллега Пономарёв; смешно, но Игорёк даже не читал "Капитана Сорви-голова", но уверял, что книга "вставит, моя выбирала, а она чтец со стажем, ничего не пропускает, даже инструкции от корки до корки вычитывает".

Да, Диман не беседовал с доктором, но он навестил Максима – и это являлось единственно важной для "истории" правдой.

Диман сидел у кровати. Прямая спина. Сжатые "в булаву" руки. Задумчивый взгляд. Неловкость, навеянная выветрившей слова долгой разлукой.

Что говорил его друг, какие случаи из прошлого вспоминал? Что бы вспомнил Максим на его месте?

Многое…

– А помнишь, друг, санаторий? Знатно отдохнули, верно? Лучший отдых: с утра процедуры, в обед пиво на пирсе, вечером кулинарная программа по телеку, водка, пиво на балконе. Ты читал "Так сказал Заратустра", а я – какую-то хрень. И вроде не всё гладко было, по бабам загонялись, кому-то звонили, но – душевно, на двоих. Круто было. И грустно – сейчас. Это была та точка невозврата, о которой мы будем вспоминать, присваивая ей статус идеального отдыха. Боже, какими уродливыми созданиями мы стали. Презираем друзей, ищем в них пороки, злимся на них…

– А Рыжую, помнишь? Парикмахершу… ну ты понял, ещё бы не помнил! Ты тогда только учебку закончил, кажется. А тут новая знакомая, новая хата – Людка к своей подруге нас притащила. На сколько годков Рыжая тебя старше была? А, не важно. Порядочно старше, сынуля у неё бегал уже. А мы молодые, что нам? Кухня есть, водка куплена, закусь имеется. С хаты на хату жили, пока своими не обзавелись. Добре посидели тогда, я Пшика домой волок чуть ли не на плечах, лифт, собака, изгадил и Людке платье… А тебя на улице спохватился, о-опа – нет Димана. Людка есть, а Димана нет. У Рыжей остался, красава. Как мы тебя, друг, потом подкалывали? Отчим? Тёткофил? Шутили, конечно, Рыжая – ух какая была, завидовали тебе просто…

– А как ты свои билеты в театр мне отдал? Дорогие билеты, помню, хрен достанешь. Но подарил, чуть ли не силой впихнул – "Аньку своди", сказал. Я и сводил, только встречаться мы начали. И что-то изменилось, мелочь, но… спасибо, друг.

– А помнишь, Диман…

7

В паутине сновидений гулял сквозняк. Он нёс голоса… или один голос, но всё более громкий и настойчивый. Голос-ветер. Ветер-голос.

– Максим, ты меня слышишь? Возвращайся, сынок.

Времени почти не осталось. Он лихорадочно открывал двери, бежал по коридорам, прыгал из воспоминания в вымысел, из заснеженных комнат в говорливую пустоту залов, из холода содеянного в теплоту родных рук…

Спустя две недели после полученных травм Максим стал выходить из комы. Перемены обнадёживали. Появилась реакция на внешние раздражители, оживились сердце и сосуды. Иногда он открывал глаза, шевелил пальцами.

– У Максима прослеживается положительная динамика, – сказал врач. – У него достаточно сил, чтобы бороться и победить.

И Максим победил. Нашёл нужную дверь.

– Афазии, нарушения речи, не наблюдается. Это первая хорошая новость, – сказал доктор.

– А вторая? – спросил Максим. Вчера утром он пришёл в сознание, пошевелил ногами и обвёл палату ясным взглядом. – Или их больше двух?

Под халатом врача пестрела гавайская рубашка спорной цветовой гаммы, в которой преобладал розовый – такой цвет более подходит поросятам или отравившимся угарным газом.